?

Log in

lex_belarus
23 November 2015 @ 11:47 pm

Каждое утро, около пяти часов, я слышу за окном одни и те же быстрые шаги. Спустя некоторое время во двор начинают долетать гул первого троллейбуса, а потом и неуклюжий далекий скрежет трамвайного вагона. Рядом за стенкой вдруг громыхнет битым стеклом мусоропровод, или пробежит стадо бизонов: это школьники несутся вниз по лестнице. В окно начинают светить фарами, я закрываю форточку, чтобы густой пар выхлопных газов не заполонил комнату. Этим темным утром еще нужно успеть поднять Валю и отвести ее в детский сад...

Выйдя с подъезда, держа ее за ручку, плетясь, обходим припаркованные на тротуарах автомобили. В ярком свете фар осторожно шлепаем по мокрым газонам, стараясь не наступить на фекалии домашних животных. Подходим к открытой калитке школьного стадиона. Вчера к забору приделали табличку: “ВЫГУЛ СОБАК НА ТЕРРИТОРИИ ШКОЛЫ ЗАПРЕЩЕН!” Сегодня надпись перечеркнута черными неровными буквами: “ХУЙ ВАМ”.

Природа готовится к зиме: деревья избавляются от жгучего, солнечного наряда. Туманный воздух наполнен запахами опавших листьев, влажной земли и травы. Асфальт, бетон, газоны укрыты свежим покровом, который каждый день старательно гребут, метут и отдирают от плитки работники коммунальной службы. “Вон дедушка похож на нашего дедушку”, - указывает дочь пальчиком на темную фигуру в кепке с метлой. “А это и есть наш дедушка”, - шучу я.

На открытом стадионе обычно дует ветер, а теперь еще начинает моросить дождь. Ветер гонит отяжелевшие пепельные облака, которые проносятся над нами очень низко, скрывая своими туманными лохмотьями карнизы многоэтажек. Путь по беговой дорожке и сегодня оказывается испытанием для невыспавшегося ребенка. Привычным движением подхватываю Вальку на руки. Несу так ее метров пятьдесят, до спуска с дорожки. То и дело из-за туч появляются две яркие звездочки, свидетели Вселенной, чей отчужденный взор туманится влажным конденсатом нашей планеты.

Впереди нас, по аллее, идет бабушка,  волочит в сад старшую внучку. Младшая же кричит и капризничает, и вот даже села на асфальт. Бабушка не знает что делать, волнуется и грозит, что сейчас оставит ее и уйдет без нее, и пусть ее заберет кто-нибудь чужой, и вообще сейчас вызовет милицию. Старшая испуганно смотрит то на сестричку, то на бабушку. Навстречу им уверенно шагает какая-то тетка, хватает за руку ревущее дитя и, наклонившись, строго спрашивает: “Пойдешь со мной? Пойдешь? Я тебя заберу! Почему ты плачешь?!” Та, сдерживая дыхание, задыхается: “Бабушка меня обидела!” Мы медленно проходим мимо в полном молчании. Мне неловко. Почему-то воображаю, что Валечка, наверное, думает, что как хорошо, что это не ее бабушка, и она не на месте этого ребенка.

Мы плетемся сквозь быстрый и непостоянный поток школьников: младших и старших, девочек и мальчиков, с ранцами и сумками. Вдруг к задумчиво идущей девушке, сзади подбегает высокий парень и что есть силы гавкает бедняжке в свободное от наушника ухо… Между школьниками виляет большой пёс - инвалид. Он - сумасшедший. Что с ним сделали не знаю, но он неравнодушен к перчаткам. Как увидит: кусает и рвет ее, пока не расправится. По тихому, по собачьему свихнулся. Предусмотрительно прячу руки в карман и закрываю собой от него ребенка.

Валечка пролазит между прутьями забора и что-то опять отстает. “Ну что же это!”- раздражаюсь на этот раз я, а она находит заиндевевший с ночи кленовый лист, бережно поднимает его окоченевшими пальчиками, подносит ко рту и начинает часто на него дышать, приговаривая: “Бедненький!”.

Впереди до поворота - дорожка с разметкой, тут мы обычно бежим наперегонки. Стараюсь не терять Валю из виду. Недавно один папа, опаздывая на работу, оставил здесь своего сына. Малыш так и не дошел в группу, свернув в соседнюю калитку. Спустя несколько часов папа вернулся, вернулся с работы затем, чтобы вместе с милицией и другими родителями, которые оказались поблизости, прочесывать район в его поисках. Как тогда сказала одна мама: “Мужчины с таким лицом я еще никогда не видела”.

Ребенка нашли в тот же день. В соседнем дворе, на небольшом холме, торчала заброшенная голубятня. Он забрался внутрь и долго сидел там. Когда фигура взрослого, наконец, показалась в проеме, голуби испуганно вспорхнули, в том числе с плеч и с рук мальчика...

Выходя один из детского сада, в окне первого этажа увидел воспитательницу, немолодую женщину, которая держала на коленях двух маленьких детей, ведь по сути чужих детей. Обнявшись, они все вместе наблюдали в окно. Я помахал им, женщина улыбнулась, а дети стали радостно махать незнакомому чужому дяде, то есть мне, в ответ. Раньше, я всегда проходил мимо них, как тот во всем темном сутулый дедушка. А теперь буду махать, всегда махать.

Сверху слышны отчаянные крики чаек. Это было бы романтично, если не присмотреться, что пара белых птиц гоняет ворону, а может быть это мать защищает своих птенцов от налетчиков. Тем временем теплый ноябрьский туман скрыл вершины домов - серых конструктивистских колоссов. Эти серые стены замка опоясывают нашу местную индустриальную долину. Каждый день с этих фаланг текут живые вереницы, чтобы снова наполнить собой кровеносную систему железобетонной махины.

 
 
lex_belarus

Как-то возвращаясь на велосипеде с магазина домой, спускаясь с горки, я проехал на двух колесах по пешеходному переходу. Водителю пришлось притормозить. Это его привело в бешенство. Он развернул автомобиль на лругую полосу, догнал меня, и у нас произошла словесная перепалка. После этого я всегда стал спешиваться перед пешеходным переходом. Один мой друг, постоянный участник разных передряг, иногда повторяет: “Ты знаешь, когда я получу в морду, становлюсь лучше, но правда не надолго.” Отставной полковник так закончил нашу с ним дискуссию: “Отсидев приличный срок, мой подследственный, в отношении которого я вел дело, пришел ко мне, пожал руку, назвав по имени-отчеству, горячо отблагодарил, за то, что получил возможность стать человеком и сойти с пагубной дорожки.”

“Сталина на них нет!” - что ж это происходит? Давайте спросим об этом не инквизиторов и не их детей, а самих заключенных.

JK. Луссеран (1963) фактически признает, что он впер­вые ощутил ценность жизни в концлагере Бухенвальд. Он все время жил на грани уничтожения. Из 2 тыс. уз­ников, вместе с ним доставленных из Франции, выжи­ли 30. Ему приходилось жить ощупью и выбирать между смертью и полусмертью в лазарете: он был сле­пым с детства.

Солженицын о том, что тюрьма позволяет стать сверхчеловеком:

Невесомое тело, ровно настолько удовлетворенное кашицей, чтобы душа не чувствовала его гнета. Какие легкие свободные мысли! Мы как будто вознесены на Синайские высоты, и тут из пламени является нам истина. Да не об этом ли и Пушкин мечтал:

"Я жить хочу, чтобы мыслить и страдать!"

Вот мы и страдаем, и мыслим и ничего другого в нашей жизни нет. И как легко оказалось этого идеала достичь...

"... мерцающий свет, который со временем, как нимб святого, начинает испускать душа одиночного арестанта. Вырванный из жизненной суеты до того абсолютно, что даже счет преходящих минут дает интимное общение со Вселенной, -- одиночный арестант должен очиститься от всего несовершенного, что взмучивало его в прежней жизни, не давало ему

отстояться до прозрачности."

Или вот еще воспоминания А.С. во время пересылки его спецконвоем: "... тебе так ясно проступает подлинная мера вещей во вселенной! мера всех слабостей и страстей! - а этим грешникам (находящимся на воле) никак не дано ее увидеть. Истинно жив, подлинно жив только ты, бесплотный, а эти все лишь по ошибке считают себя живущими."

Пусть и художественный вымысел, но эту мысль А.П. Чехов выразил в рассказе “Пари”. Потребовалось пятнадцать лет добровольного заключения, чтобы молодой человек, высохнув как скелет, выдал на-ура это:

“...Но,  прежде  чем оставить  эту комнату и  увидеть солнце,  я  считаю
нужным сказать вам несколько слов. По чистой совести и перед богом,  который
видит меня,  заявляю  вам, что я презираю и свободу, и жизнь, и здоровье,  и
все то, что в ваших книгах называется благами мира.
   Пятнадцать лет я  внимательно  изучал земную  жизнь. Правда, я не видел
земли и людей, но в ваших книгах я  пил ароматное вино, пел песни, гонялся в
лесах за  оленями и  дикими кабанами, любил  женщин... Красавицы, воздушные,
как облако, созданные волшебством  ваших гениальных  поэтов,  посещали  меня
ночью и шептали мне чудные  сказки, от которых пьянела  моя  голова. В ваших
книгах  я взбирался на вершины Эльбруса  и  Монблана и видел оттуда,  как по
утрам  восходило солнце и как по  вечерам заливало оно небо, океан и  горные
вершины  багряным золотом; я  видел  оттуда, как надо  мной,  рассекая тучи,
сверкали  молнии; я видел зеленые леса,  поля, реки,  озера,  города, слышал
пение сирен и игру  пастушеских свирелей, осязал крылья прекрасных дьяволов,
прилетавших ко  мне  беседовать  о  боге...  В  ваших книгах  я  бросался  в
бездонные пропасти, творил чудеса, убивал, сжигал города, проповедовал новые
религии, завоевывал целые царства...
   Ваши  книги дали мне мудрость. Все то, что веками создавала  неутомимая
человеческая мысль, сдавлено в моем черепе  в небольшой ком. Я  знаю, что  я
умнее всех вас.
   И  я  презираю ваши книги,  презираю  все  блага  мира и мудрость.  Все
ничтожно,  бренно, призрачно и обманчиво, как мираж. Пусть вы горды, мудры и
прекрасны, но смерть сотрет вас с лица земли наравне с подпольными мышами, а
потомство ваше, история, бессмертие ваших гениев замерзнут или сгорят вместе
с земным шаром.
   Вы обезумели и  идете не по той дороге. Ложь принимаете вы за правду  и
безобразие за  красоту. Вы  удивились бы,  если бы  вследствие  каких-нибудь
обстоятельств на  яблонях и апельсинных деревьях вместо плодов вдруг выросли
лягушки  и  ящерицы или  розы стали издавать запах вспотевшей лошади;  так я
удивляюсь вам, променявшим небо на землю. Я не хочу понимать вас…”

Да ладно, наверное, можно привести миллионы таких примеров.

Когда в студенчестве я изучал, очень внимательно, политическую историю, историю государства и права конца Русской Империи, начало становления советского государства, помню, как я болел и переживал за наиболее радикальные движения социалистов: сначала социал-демократов, потом большевиков. И каким же холодом потом повеяло от ленинского шизоидного оскала, начиная от крестовых походов на деревню до уничтожения целого класса образованных и порядочных людей. От энтузиазма коммунаров до гуманитарной катастрофы оказался один шаг.

Чёрт! И это сейчас, когда я собрался организовывать коммуну!

 
 
lex_belarus
26 August 2014 @ 10:42 am
"Once upon... I and my wife decided to go back to the good old days. Our principles are no hotels, no taxi, no misters. We will start our trip..." примерно так начиналось описание на каучсерфе нашего с женой коротенького путешествия по Прибалтике.

В Ужуписе есть статуя Христа. Ее неканоническая черта в том, что за спиной Иисуса - рюкзак и свернутый коврик.
Христос из Ужуписа

Когда-то в детстве, еще в беспросветно советское время я наткнулся на бабушкино Евангелие, с дореволюционными ятями. Интуитивно я понимал, что в ней есть что-то если не запрещенное, то очевидно неодобрительное в глазах почитаемого мной пантеона пионеров-героев, а также всеведущих и всемогущих комсомола и партии. Но бабушка была добра и в почерневших от старости уголках потрепанной книги с виду не было ничего преступного.
"Не берите с собою ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха..." Этот мотив беззаботности, свойственный хиппи 20 в., романтикам социалистам 18-19 в., богоборцам прошлых веков, да и что там греха таить, российской тюремной субкультуре, повторяется в Евангелие несколько раз. Возможно, что его привлекательность - в обретении свободы от текущего бремени несправедливого социального устройства.
Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды? Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?... Итак не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться?
У нас, конечно же, были деньги и вторые одежды. Но по вере и дела. Жизнь началась сразу, как мы сошли с рейсового автобуса и свернули с трассы. Мы ночевали в музее, школьном стадионе, заброшенном домике на берегу моря, на пастбище, в дождливом лесу, и, наконец, в большом прекрасном доме молодой замечательной семьи. Всего за несколько дней мы услышали истории и взгляды тех, кто нас подобрал на дороге: сторожа, менеджера, столяра, студента, участника штурма телецентра в 91-м, даже безумного немца, возвращающегося домой с Норвегии на своем тарантасе-трейлере. Странно, но в цикле с 9 до 18 - работа-отдых-сон, так интенсивно воспринимать жизнь редко получается.
"Лучше стоять на обочине и голосовать, чем скучая ехать в рейсовом автобусе", - было моим ультиматумом жене, которая и замерзла, и промокла изрядно. На что я получил свое заслуженное: "Заткнись!"
- Мы живем на белой полосе! Слышишь?! - ору я ей в ухо (от долгого сильного и холодного ветра у нас в ушах вата). - Тот кто нас должен забрать, где-то выехал!
Эта история произошла на трассе Клайпеда - Каунас, когда наше маленькое путешествие уже подошло к концу. Вчера мы весь вечер до захода солнца голосовали, но никто так и не остановился. И вот скоро уже вторая половина дня, мы стоим на месте, все литы пропиты и проедены в кафе. Больше ловить нечего, остается идти пешком.
Тогда мы не могли предполагать, что всего минут через десять остановится Аурюмис, через полтора часа мы будем гулять по солнечному Ужупису, а я остолбенею перед статуей Христа, а вечером будет ужин с семьей Аурюмиса при свечах.
За огромными окнами комнаты для гостей, подымая пар несет свои воды Нерис. Ворочаюсь в мягкой постели, как будто схожу с ума. Может, когда мы ехали, то попали в аварию и произошел Переход и сейчас мы в другом, идеальном мире?
Возможно, что все, что случается с нами, соответствует некоему сценарию. Не обязательно признавать в Сценаристе великого мастера. Может быть он - студент или любитель, экспериментатор, просто хулиган или шутник. Когда-то Гераклит полагал, что бог - это ребенок, играющий с миром.



 P.S.1 Идет дождь, мы укрылись в лесу. Темнеет. Рядом протекает небольшая речка. Вдруг, где-то рядом с дорогой, раздается сильный всплеск. Из-за ветвей разглядываем фигуру стоящего велосипедиста. Что он там делает? Что он бросил? Камень? Зачем? Где он его взял и как его поднял? Труп жены? Да, это вероятно. Скорее всего это был труп жены. Утром проходим по тому месту, где вчера стоял велосипедист. На противоположном берегу свежая примятая трава. Видимо там устроился на ночь кабан или лось. Ехал велосипедист и спугнул его. Зверь прыгнул в воду, велосипедист остановился. Ночью мы слышали тихие шаги.

P.S. 2 Утром из палатки слышим рев трактора. Косилка обкосила траву вокруг нас и остановилась. Фермер:
- Здесь моя земля!
Дождь тарабанит по кабине и капоту.
- Не жгите здесь огонь!
Уехал.
 
 
lex_belarus
19 November 2012 @ 08:10 pm
Оригинал взят у fuckallnames в Краудфандингу быть!
Уникальный для Беларуси независимый фестиваль короткометражных фильмов Cinema Perpetuum Mobile теперь на Kickstarter!

Вы можете ознакомиться с проектом нашего фестиваля и, если он вам понравится, внести свой посильный вклад (от 1$):
http://www.kickstarter.com/projects/minskfilmfest/cinema-perpetuum-mobile-short-film-festival

Donate and Share!
Untitled-1


 
 
lex_belarus

Наконец-то едет автобус. О майн гад, какое счастье! После нескольких дней ожидания, можно сказать совершеннейшей Субботы - долгожданный автобус. Бегу к нему на замлевших ногах, обуваясь на ходу на босу ногу. Мессия меня, конечно, не замечает: громыхает себе по ухабам, скрипят рессоры. Ну ладно, бегу за ним, волочу незастёгнутый тапок, ведь если заедет за шлагбаум, то пиши-пропало: опять неделю смотреть ТуркменБаши ТВ. Это уже выше человеческих сил. Наконец-то Долгожданный остановился, с лязгом-скрипом открылись его дверцы, я зашел, и все это лишь затем, чтобы линию шлагбаума пересечь на четырех колесах. Все. Ритуал совершен, закон исполнен. Можно выходить.

Torygart1Torygart2
                (общий вид КПП Торугарт)                                                      (Спасибо этим добрым людям за приют!)  

Проходим таможню. Предлагается местная восточная загадка - декларация. До этого, еще в вагончиках, и перед досмотром до моих ушей урывками доносился шепот, что в ней ничего не надо писать, т.е., что, мол, нет с собой вообще ничего, так лучше. Однако опираюсь на свой разум: поскольку это явное несоответствие, т.е. провокация, особенно в условиях зверостана это очевидный повод пограничникам для вымогательства. Поэтому, чтобы не вызывать подозрений и лишних вопросов, указываю предельно маленькую сумму и фотоаппарат. Но не тут то было, в этом и заключается тонкая восточная мудрость. Оказывается, как я понял, у таможенников установлена мзда от указанной в декларации суммы, но не ниже какого-то минимума, который определяется исходя из внешнего вида досматриваемого. Смотрю на непроницаемое восточное лицо в больших черных очках под фуражкой с высоко задранной тульей и огромной кокардой. Очки и кокарда назвали сумму. Перед моими глазами все еще маячит туркменское телевидение.  Ладно, деньги - зло, выкладываю этот самый минимум, в то время как опытные торгаши с баулами, которые в декларации ставили прочерк, за моей спиной проходят мимо...

...Проезжаем немного. Китайская граница. Наконец замечаю укутанного в коричневый плащ дядечку: на голове вязаная детская шапочка, в руках матерчатая хозяйственная сумка. Перед шлагбаумом начинаем разговор. Начало его пути затерялось где-то в прошлом. Он далек от романтики. Долгие скитания переплавили поэзию в твердое чувство уверенности своего пути, я бы даже сказал обреченности. Дорога это его жизнь, которая выработала систему самовыживания и передвижения. Утерянные давно социальные связи, по всей видимости и паспорт, невозможность получения виз, нелепая справка. Но это его не смущает: надо пробовать, - с негаснущим оптимизмом говорит он мне. В этом слышится справедливый упрек моей уступчивости последним обстоятельствам на границе, которые он заметил своим цепким взглядом. Пробовать – в этом ключевое слово. Выведенный большим опытом бродяжничества собственный научный подход. Его внешний вид, манеры выработаны в результате этих многолетних проб. Одежда балансирует на грани: бомж, но не бомж, худая матерчатая сумка, которая колышется от ветра, также снимает вопрос у таможни: что там? Не может быть к нему вопросов ни у грабителей, ни у хулиганов, но самое главное – от представителей государства. Как потом оказалось переход через Торугарт - его вторая попытка попасть в Китай. Первая уже была через Казахстан, Алма-Аты. Теперь пограничники снимают его с автобуса. Справка как платочек развевается у него в руке, те внимательно и даже, кажется, с сочувствием слушают его легенду. Мне почему то верится, что дальше он все же поедет вниз, в Китай. Что ж, удачи тебе, Вечный Жид. 

 
 
 
lex_belarus
25 April 2012 @ 02:27 pm

Рано утром подъем. Пограничник начинает выяснять, каким образом я оказался в Киргизии, если об этом нет отметки в моем паспорте. Объясняю, что пришел со стороны Казахстана, на границе мою фамилию вроде вписывали в большую тетрадь, типа гроссбуха.

Что-то там решалось, звенело на другом конце провода телефонного коммутатора. Аппарат видимо остался еще с периода борьбы красной армии с басмачами. Через пол-часа трубка выплюнула ругательство, что меня надо отправить куда подальше.

Наконец-то вывели на свежий воздух. Только стало светать. Горы и небо имели красноватый оттенок, от земли подымался пар. Большая слышимость. После душной кладовки, чистый горный воздух расправлял затёкшие лёгкие. Так было хорошо, что не хотелось никуда ехать, остаться бы здесь служить, о чем я признался ведущему меня солдату: высокому красивому киргизу. Тот усмехнулся: «Ну-ну, давай, иди». Потом тот остановил китайский грузовик с металлоломом. Я сел и очень скоро был на границе.
 
(Перевал Торугарт, в центре - вагончики, справа вверху - КПП, чуть ниже - тот самый одинокий вагончик)

Перевал Торугарт, высота почти четыре тысячи метров. Я еще не знал, что здесь мне придется провести почти неделю. Конец июня. Идет снег. С наивной уверенностью мимо очереди грузовиков направляюсь к шлагбауму. Пограничник дает жесткий отворот, мол, пешим нельзя. Пытаюсь въехать на фуре – нельзя. Можно только на пассажирском (блять) автобусе, который ходит раз в несколько дней. К вечеру вся очередь машин разъезжается, дорога пустеет. Можно осмотреться вокруг: десяток-полтора вагончиков, вдоль дороги – небольшой хребет, по нему идет граница, по другую сторону – ровная местность, вдалеке виднеется большое озеро. Как потом стало известно от местных – на дне озера круглый год лежит лед.

Зашел в одиноко стоящий у шлагбаума вагончик. Хорошее место для ночлега. Достал «Книгу» Марко Поло. Как раз здесь, мимо вагончика, должен был когда-то проходить великий путешественник, известно, что через Торугарт пролегал Великий шелковый путь.

Читать невозможно – это занятие для однообразной, оседлой жизни. Думать, углубляться в себя – невыносимая скука. За спиной – месяц впечатлений, которых бы хватило на десяток-два лет размеренной жизни городского человека. В голове одна мысль, что и это лишь миллионная часть, того, что меня еще ждет впереди. Впереди: Кашгар, Тибет, Пакистан, Индия –  мне кажется, что там я уже растворюсь, а если нет, то через Бирму? или Непал? попаду снова в Китай, а там, на север до России, а там через всю Сибирь домой. Сибирь. Попаду ли я когда-нибудь домой, это мне неизвестно. Тянет к людям, иду к группе вагончиков – импровизированные ночлежки и кафе для водителей.

Хозяйка согласилась приютить меня. А дело было так. Устроился я уже невдалеке от «селения» ночевать, залез в спальник: холод собачий. Наблюдаю знакомые звезды – непривычно большие. Как вдруг вышли люди кого-то искать и с фонарями. Думаю, ну не дадут спокойно полежать. Качусь от них, прямо в мешке за укрытие. Вижу, идет совсем с другой стороны человек, откуда он взялся? Не заметить не сможет. В итоге оказывается, что искали меня, так как боялись из-за волков, которые по ночам подходят прямо к жилью. Делать нечего, отказываться невозможно, иду ночевать в вагончик.

Общаемся с водителями, валяемся на полу и смотрим телевизор. Водители меня угощают, такой расклад меня в принципе устраивает. Так и проходит день, второй... По телевизору идет государственный телеканал Туркмении. Тогда еще был жив Туркменбаши. В перерывах между игрой на национальных инструментах – новости. Новости в лучших традициях советского времени: сначала катастрофы, забастовки, войны из «плохих» стран, потом хорошие новости из Туркменистана. Повеселили заседания местного совмина: отчитываясь, министры вытягивались в струночку перед отцом всех туркмен. Про себя тогда еще отмечал, что уж такого у нас не может быть, не восточная деспотия, а Европа все-таки. Сегодня мне грустно: несколько дней назад подобное у нас довелось увидеть по БТ.

Водители разбавляли время байками за бутылочкой отменной киргизской водки. Чего там можно было не наслушаться: от откровений в познании Корана до рецептов удовлетворения русских жен (у местных мужчин детородный орган значительно короче, чем у европейских).

Все это время был начеку: ждал пассажирского (ээх) автобуса.


 
 
lex_belarus

Часов 5-6 тряски по гравийке на пыльном КАМАЗе и вот моя остановка: поворот «на Китай». Шофер объяснил, что со стопом здесь проблем не будет, так как каждые пять минут к границе едут машины с металлом. Простились. Уже тронувшись, высунувшись из кабины спрашивает: может на Нарын, хороший город? Нет, - кричу, мне в Бангладеш надо!

Стою. После каменистой пустыни глаза радует вокруг темная трава и кроны молодых деревьев, через которые пробивается заходящее солнце. Голосую. Никто не останавливается. Ни одна, ни вторая, ни десятая машина, в том числе и с металлоломом. Подъезжает легковушка:

- Куда, братан?

- До китайской границы.

- А сколько дашь?

Думаю, обратились явно не по адресу. Махаю рукой, нисколько, мол. Спрашивают: «Как же ты ездишь?»

Тут я вспомнил, как одним ранним утром в саду на меня наткнулся дед и все сокрушался, почему я не попросился к кому-либо переночевать. «Здесь Киргизия, - наставлял он, - здесь никто никому не позволит на улице ночевать!»

Тут меня и пробило, что ответить деньгопросам: «Сколько я уже по Киргизии живу и езжу, так ни единой копейки не пришлось потратить!» Это видимо возымело действие, открыли дверь: Садись!

Едем. Везут меня, оказывается, должностные лица. В зверостане должностное лицо это два слова: или взятка, или произвол. Но этот произвол мне сейчас на руку. Подрезают фуру. Щеголяя полномочиями требуют у водителя документы. Тот с неудовольствием что-то протягивает. Показывают ему на меня. Он кивает, чтобы садился. На прощанье ободряют: Он тебя до самого Кашгара довезет! Благодарю их. Кашгар это то, что мне надо.

Водитель фуры – рыжий русский парень. Симпатизирует его немногословность, даже угрюмость. После легкомысленной и бойкой болтовни «братанов» это как майский дождь после долгой засухи. Живет он в Бишкеке, относится к русскому меньшинству. Отношение к русским нормальное. Едем по долине, медленно подымаемся, уже темнеет, рассказывает, что да как. Пустынная местность, заброшенные дома, кладбища, проезжаем мимо развалин. Вот, - говорит, - еще при советах не достроили кирпичный завод. Кругом – одна глина, даже копать не надо. Так вместо того, чтобы его достроить таскают люди кирпичи с кладбищ. Страна стоит на полезных ископаемых, но их разработкой никто не занимается. В стране пять кланов, все делится между ними. Сейчас идет борьба между кланом Акаева и кланом Бакиева (незадолго до этого Акаев бежал из страны, в Оше были беспорядки). Людей загоняют, делают из них баранов: русский в школах не изучают. Никаких языков кроме собственного население не знает. Нет возможности познакомиться ни с русской культурой, ни тем более мировой.

Мы уже поднялись до трех тысяч, остановились около кафе. Зашли. Взяли плов, курицу, бутылку водки. Пояснил, что на высоте водителям разрешается алкоголь. Заплатить мне за себя не дал. Ели –пили молча. Когда трогались, сказал, чтобы я ложился спать назад. Утром будем уже в Китае. Сергей*, так звали шофера, включил магнитолу и под «Пока идет дождь…» ДДТ я с большой приятностью заснул.

Где-то видимо под утро машина вдруг остановилась. Это был приграничный пост. Проверка документов. Солдатам не понравился мой паспорт. Меня оставили для разбирательства. Водителю сказали ехать. Назвав их пиздоболами, Сергей уехал. Меня отвели в каморку, где я лег прямо на пол досыпать до утра.

*Имя изменено

 
 
lex_belarus

Молодечно. Дизель на Гудогай. Вечер. Зима. Снег. Пятница. Вечер. В дизеле полно народу: едут в основном работяги, хабзайцы (ПТУ-шники), есть цыгане. Их сопливые дети бегают по вагонам и выпрашивают денег. В основном –прогоняют. Много выпивших. Сумки набиты продуктами. Пятница вечер. Захожу в спертый от перегара вагон, вижу сидит дядя и рядом много свободного места, хотя вагон забит людьми. Сажусь к нему – он не возражает. Длинные, свисающие усы, шуба из пушнины, в руках бутылка водки, больше ничего у него нет. Никаких сумок, багажа, прочего.

Сам я тогда горел и здоровьем, и силой. Вкусив бадяжной жизни, не боялся ничего: был злой и хотелось жить.

Едем. Молчим. Обращается ко мне. Предлагает выпить. Причин отказаться нет. Через время то ли спрашивает, то ли сам себе, то ли мне: представляешь, Амур… и купающиеся тигры. Смотрю на него. Обмолвились. Оказывается человек прошел много Сибири пешком…

Отчего и кто в России ходит по Сибири пешком? 

Говорил он, что в молодости хотел сбежать в Японию. Спрятался мол в спички на барже, но собаками и кольями нашли. Ну, понятно теперь, люди, чего-то человек по Сибири пешком ходил? И эти тигры, к ним он все время возвращался. Вспомнилось в связи с этим как старик у Хемингуэя грезил львами, которые выходили на широкий морской африканский берег в ослепительный день. Так и этому наяву снилась быль: тигры, купающиеся в Амуре.

Сидим. Едем. Окна залеплены снегом, шатает дизель. Напротив сидят резковатые бичи, один из них встает, подходит к нам, мой попутчик на него только глянул, тот попятился как побитая собака. Этот взгляд я знаю. Когда поживешь в лесу несколько недель, то даже самый свирепый пес где-нибудь в деревне от твоего взгляда поджимает хвост. Так и с этим, так и с контролерами, которые не решились спросить у нас билета. Это дает мне основание верить моему попутчику про тигров и пешком про Сибирь.

Чуть не пропускаю свою станцию, вылетаю, когда дверь уже открыта, спьяна падаю в снег. Деревня. Здесь живут мои дедушка и бабушка. Темнота. Иду по занесенной дороге, вспоминаю попутчика, Сибирь, представляю Амур и тигров.

Мой дед, царство ему небесное, часто повторял тогда: «Вот чтоб кто мне в молодости сказал, что у меня сил не будет полушубок одеть, никогда бы не поверил». А дед мой был очень сильный. В молодости мог выпить три десятка яиц за раз, работал как вол. Все, кто его знал в деревне (на Полесье) говорили, что сильный работник был.

 
 
lex_belarus
24 February 2012 @ 06:23 pm

Едем дальше. Стараюсь обращать внимание парня на памятники, следы «спадчыны», точнее на пост?колониальную заби(ы)тость это самой спадчыны. Чувствуется, очевидная слабость школьного образования, хотя у него хорошие и отличные оценки. Стараюсь разбудить у него генетическую способность западного человека мыслить исторически.

        (На снимках: млын, Яхімоўшчына)

Вечером рассказываю очередную байку, теперь уже о «пьяном мёде»:

«Это было недалеко от города Трабзона, черноморского города в северо-восточной Турции. Именно здесь, по моим расчетам, где заканчивается горная гряда, около 2500 тыс. лет назад воины Ксенофонта, после долгих скитаний и боев, заблудившись и потеряв надежду вернуться домой, снова обрели ее, наконец увидев Понт Эвксинский (Гостеприимное море). Где-то здесь, на расстоянии 2-3 дней пути от моря, было место, где греки отравились «пьяным медом», на местном наречии delil bal, по свидетельству книги. И вот я, нацелившись повторить путь греческих воинов, примерно рассчитав дни пути и их маршрут, ухожу от населенных пунктов и двигаюсь в обратном пути греков направлении. Это не было научным экспериментом, а скорее паломничеством западного человека в древнюю историю.

Очень быстро пришлось убедиться в психологической невозможности своего плана. Особенно дело портили шоссе, заборы, огороды, серпантины… Техногенная цивилизация была везде. Поэтому пришлось отклониться чуть в сторону национального парка, где не было населенных пунктов.

И вот уже топаю в горах, где несмотря на конец июня, попадается снег. Лупит дождь, скоро стемнеет. Проселочная дорога, надеюсь встретить какое-нибудь укрытие переночевать. Но безнадежно. Вариант только высокая мокрая трава. И вот – о, что это, сзади что-то едет и освещает меня фарами. Это – арбузовозка – мотоциклетка с прицепом. Как я счастлив, стоплю, сажусь в кузовок с катающимися арбузами. По ухабам едем, подъезжаем к большому дому.

В доме – отец, три его сына и работник. Меня кормят ужином, поят чаем, дают возможность просушить вещи. Постепенно постигаю их законы общения. Замечаю за собой излишнюю суетливость, которая была бы уместна в аналогичной ситуации у нас. Вот правда: вся спешка от шайтана. Вот задача мужчин: вести весь день с достоинством неспешные разговоры, решать вопросы, пить чай, курить и так часами.

Работник знает английский и переводит на турецкий, так и переговариваемся. Наконец, во время паузы пытаюсь задать вопрос о пьяном меде. Формулирую по английски – не понимают. Достаю турецкий словарик – не помогает. Ладно, нет так нет. Между делом открываю Анабасис и читаю транскрипцию: delil bal?! Сразу поняли. И как принято там у мужчин решать вопросы без промедления звонят знакомому, который звонит другому знакомому пока не находят знакомого, который знает своего знакомого, у которого есть знакомый, у которого точно можно достать этот самый delil bal. Хотя меня предупреждают, что Принято решение – завтра утром везти меня к человеку, у которого точно можно достать delil bal.

Рано утром, когда появилось солнце над осевшим в ущельях туманом, послышалась далекая песня муэззина. За это время у меня была возможность обойти изнутри дом. (Как я убедился меня заперли на засов снаружи). Три этажа, внутренний дворик с фонтаном.

Через несколько часов появляются мужчины. Мы пьем чай, потом завтракаем, неспешно ведем разговоры, курим, опять пьем чай, пока мимо не проезжает их знакомый, в чей автомобиль сажусь я и младший сын хозяина.

Приезжаем, оказывается, назад в Трабзон. Садимся в кафе, пьем чай, курим. Младший сын звонит по системе знакомый-знакомого. Судя по всему эта система на каком-то звене дает сбой. После нескольких часов безуспешных попыток прощаемся. Я ухожу налево, он – направо. Интуитивно чувствую, что надо двигаться дальше на юг…»
 
 
lex_belarus
Как было сказано, на последних майских праздниках мне удалось вытащить в велопоход своего племянника-недоросля. Я полагал, что подростку, вросшему в комфорт, с сопутствующими депрессиями от безделья, такая встряска могла бы быть полезна, да и очень познавательна. У парня может быть появился бы выбор между креслом и природой, тем более что какие-то зачаточные и неосознанные стремления у него были.

В общем, ничего особенного: мы вдвоем, в мае месяце едем на великах где-то на 7-10 дней по Беларуси. У нас есть палатка, спальные мешки, деньги на еду. Одно удовольствие.

Конечно, с непривычки мальчику было нелегко, учитывая его нежную конституцию и аномальный для мая месяца холод, но он держался и был молодец.

И вот когда наступало время вечером, я только и ждал от него вопроса: «ну что там, дядь Саш, расскажи чего-нибудь», чтобы не торопясь начать типа: это было в Сирии или это было в Кашмире…

В этот раз дело было в Киргизии и речь пойдет о том, как местный чабан привел доказательство того, что земля имеет форму шара.

«Так вот вечером, когда я набрел на летнюю стоянку для скота, очень пожилой чабан пригласил меня как гостя в юрту выпить чаю. С ним была еще старуха и, видимо, внук. Отказаться от приглашения для востока было бы большой невежливостью, тем более я сам хотел распросить о дороге и отдохнуть, поэтому с благодарностью принял приглашение. Старик знал русский язык, что кстати в Кыргызстане становится редкостью, и это способствовало общению. К чаю он достал сахар, что было очень щедрым подношением, учитывая размер его пенсии 5 у.е., обычно они мешают в чай творог и соль или масло. Тогда после нескольких недель неупотребления сахара грезились мне малиновое варенье и шоколадные батончики прямо наяву. Так что чай старика мне показался божественным.

Так вот знал он русский язык, благодаря тому, что в молодости он служил в советской армии. И надо сказать, потом он работал в селе учителем русского языка, хотя видно в последнее время он его подзабыл и понимал я его плохо. И рассказал он мне про чудо в одном северном городе, куда их возили на экскурсию. А чудо было в том, что когда-то давно великий правитель построил канал от моря, чтобы послы на кораблях могли причаливать прямо ко дворцу. И были там еще какие-то чудеса, но я не разобрал. Еще он рассказывал про рисунки на скалах, которые в этой местности никто кроме него не видел. Рассказывал он и про то время, когда в этих горах звери еще не знали человека: «вот бывало подходишь к стаду баранов, они стоят как ни в чем не бывало. Стреляешь в одного, он падает, а другой рядом стоит и не убегает». А потом старик рассказал мне как он понял, что земля круглая. «Смотри»,- говорит: «вон видишь ту гору, она кажется ниже чем та, что ближе к нам?» Киваю утвердительно головой. «Так вот та дальняя гора, что кажется ниже, на самом деле выше. Я сам ходил и замерял. И солнце когда заходит, то прячется не за дальней высокой горой, а за этой ближней». Отмечаю про себя это оригинальное доказательство наряду с аргументами Аристотеля и древних физиков.

Уже заходило солнце, темнела альпийская трава, холодел воздух. Мне положили одеяла и подушки в самом почетном месте. Утром меня попотчевали завтраком: сыр, творог, сметана, чай, я сердечно поблагодарил их. Старик, по-русски звать его Алеша, проводил меня несколько километров в сторону китайской границы, так как я уже окончательно потерял ориентиры.»

К сожалению пленка у меня засветилась, поэтому прилагаю фотографии из интернета, которые почти соответствуют увиденному.
Как то так это выглядело